Неоклассическая теория и марксизм: некоторые заимствования

Некоторыми участниками дискуссии в «Российском экономическом журнале» справедливо подчеркивалось то нередко «забываемое» обстоятельство, что современный «economics» и его микроэкономические теоретические основания (теории предельной полезности, предельной производительности и вырастающие из них теории человека и его поведения, фирмы, денег и т. п.) явились одновременно и продолжением, и отрицанием классической политической экономии, прежде всего — наследия А. Смита. Что касается Д. Рикардо и тем более К. Маркса, то неоклассика обычно воспринимается как нечто абсолютно не связанное с заданным ими направлением классической политэкономической мысли.

Это утверждение правомерно лишь в определенном отношении. Действительно, базовые положения марксистской политической экономии в неоклассике отрицаются. Это касается как предмета и метода, так и самой теории. В отношении первых неоклассика отказалась от исследования объективных экономических закономерностей (но в итоге пришла к ряду теоретических выводов, трактуемых именно как выражение законов «рыночной экономики» и частично позаимствованных из классической политической экономии) и от претензий на создание системы категорий, диалектически, на основе восхождения от абстрактного к конкретному, отображающих систему производственных отношений (но пришла к набору жестких формул, воспроизводимых как аксиомы во всех работах, основанных на «твердом ядре» микроэкономики).

Применительно ко второй неоклассика выступила с теоретическими альтернативами трудовой теории стоимости, теории капитала (и эксплуатации) и др. Однако многое из классики (в том числе, как это ни странно звучит, из марксизма) в неоклассику вошло, хотя и без каких-либо упоминаний (во всяком случае, в современных работах) о заимствованных у оппонентов тезисах.

Выделим и по возможности прокомментируем лишь некоторые из таких положений. Исходная категория марксистской политической экономии капитализма — товар — предполагает единство стоимости и потребительной стоимости. Последняя (потребительная стоимость как свойство товара) есть способность вещи удовлетворять потребность другого (нежели производитель) лица, общественная потребительная стоимость, а, говоря на «экономиксовом» языке, — полезность вещи для покупателя. Сие есть исходный пункт любой теории полезности. Далее, неоклассика, естественно, не обходится без опоры на категорию издержек, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не чем иным, как суммой затрат живого и овеществленного труда. В конечном итоге оказывается, что в основе неоклассической теории цены лежит соотношение трудозатрат и полезности. Вспомнив же еще и о том, что при анализе формы стоимости (о котором «забывает» большинство критиков марксизма) в «Капитале» утверждается, что единственным зеркалом, в котором может отразиться стоимость товара А, является потребительная стоимость (т. е. полезность) товара Б, легко понять, что в основе неоклассики лежат во многом те же посылки, что и в основе марксистской классики. И не случайно: их диктует практика. Другое дело, что из этих базовых понятий далее делаются прямо противоположные выводы…

Сопряженным парадоксом выглядит совершенно не случайное на самом деле совпадение сущностных определений рыночной экономики в классической политической экономии и неоклассике. Так, хотя рынок в рамках второй парадигмы дефинируется весьма различно и во многих случаях очень абстрактно — так, что он вообще совпадает с любой системой обмена благами (в последнем случае и феодальное натуральное хозяйство, и экономика СССР оказываются всего лишь особыми разновидностями рынка), в ядре неоклассики заложено довольно четкое понимание того, что есть рынок. Достаточно поставить перед выучившим аксиомы неоклассики неолиберальным экспертом вопрос о переходе к прямому продуктообмену или об увеличении бесплатного для потребителя распределения благ (например, в сфере образования или здравоохранения), или о введении директивного планирования, или хотя бы об ограничении свободного движения товаров и капиталов, как он тут же возразит — эти меры, скажет он, ведут к ограничению или даже подрыву рыночных отношений. И… будет прав. Ибо де факто он исходит из того, что атрибутами рынка являются общественное разделение труда и обособленность производителей. Уберите первое, и вы получите натуральное, дорыночное хозяйство. Уберите (или хотя бы ограничьте) второе, и вы окажетесь в мире планомерного регулирования экономики, чего всячески стремятся не допустить последовательные сторонники свободной рыночной системы.

И марксисты здесь с ними солидарны! Более того, восходящее еще к Смиту и Рикардо, но развитое именно Марксом понимание сущности товарного производства зиждется именно на этом строгом диалектическом определении экономического пространства-времени, формой которого является рынок. Диалектическое единство общественного разделения труда, превращающего труд производителей в общественный, и обособленности производителей, делающей труд частным, и есть основа противоречия и единства труда абстрактного и конкретного, стоимости и потребительной стоимости, составляющих две неразрывных стороны товара — «клеточки» системы отношений товарного производства, называемой в неоклассике «рынком».

В этом смысле последовательные сторонники свободного рынка — ревнители неоклассики — неявно, но устойчиво пользуются именно марксистским, а не неким расплывчато-неопределенным поверхностным (почерпнутым из «здравого смысла») определением рынка. Другое дело, что марксисты, отправляясь от этого определения сущности товарного производства, делают вывод о его историческом характере, выявляя причины и природу его генезиса и подрыва, его прогрессивную и регрессивную роли, и т. п., а неоклассики останавливаются на констатации справедливого положения о прогрессивности (в сравнении с натуральным хозяйством) «рынка» и превращают последний в вечный, «естественный» и единственно эффективный (да и вообще возможный) способ экономической организации.

Более того, логика «Капитала», диалектически воспринимая («снимающая») достижения предшествующей классической политэкономии, далее выводит (не постулирует, а именно «выводит», проверяя теорию практикой) ряд других атрибутов товарного производства, позже включенных неоклассикой в свой теоретический арсенал.

В данном контексте стоит отметить, к примеру, теорию товарного фетишизма. В четвертом параграфе первой главы («Товар») I тома «Капитала», озаглавленном «Товарный фетишизм и его тайна», Маркс конструктивно-критически развивает идею Смита об «экономическом человеке», показывая, что стремление к максимизации стоимостного богатства (товаров, денег) есть не некая «естественная», вечная (и от бога или от незыблемой природы человека идущая) страсть, а результат господства определенного типа производственных отношений — отношений товарного производства, формирующего именно этот тип человека, его ценности и мотивы. Соответственно другая система экономических отношений формирует другой тип человека, примеры чему знала и знает история общественной жизни. Это принципиально важное теоретическое положение, относящееся к азбуке марксизма XIX века, неоклассика в лице лишь отдельных своих представителей и в очевидно усеченном виде «открыла» только в конце ХХ столетия, когда появились формулы «социального», «человеческого» (и т. п.) капитала» и признание того, что человек даже в долгосрочной перспективе может максимизировать не только свой частный доход (и что это надо учитывать в экономической теории)

Следуя логике «Капитала», нельзя не указать и на теорию денег, в рамках которой Марксом были раскрыты не только их сущность и функции, но и количественная сторона. Марксовы выкладки относительно первой и вторых — это теоретический багаж, проигнорированный неоклассикой, и, конечно, напрасно: он исключительно актуален в связи с исследованием противоречий современных «виртуальных денег», с анализом причин появления, равно как и факторов «схлопывания», «финансовых пузырей». Что касается третьей, то соответствующие наследие неоклассика как раз использовала, причем буквально, но без каких либо ссылок на первоисточник и даже с присвоением открытию Маркса чужого имени. Знаменитое «уравнение Фишера» — не более чем заимствование (причем с упрощениями) формулы количества денег в обращении, выведенной на базе исследования противоречий товара и денег (а не постулированной, как у Фишера) в третьей главе («Деньги, или обращение товаров») I тома «Капитала».

Источник: Бузгалин А. Колганов А. Украденное знание (к вопросу о неоклассических заимствованиях из классической политэкономии) // Российский экономический журнал (4, 2016) Критика экономической теории Почему в СССР было хорошее экономическое образование? Неопределенность категории экономики, как науки Специфика советской экономической науки Основные тенденции развития экономической теории Критерий справедливости: Роулз и Сен Экономические переменные Экономическая модель, как правило, включает в себя определенные зависимости одной величины от другой. Например, если семья получает больший доход, то она большую сумму денег расходует на потребление. Создание общественных благ с точки зрения теории общественного выбора Что такое квалиметрия?

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *