Взгляды Шпенглера на государство

Комментарии ко второму тому работы О. Шпенглера «Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории».

Взгляды Шпенглера на государство

Государство, по Шпенглеру, возникает параллельно с формированием высших сословий в соответствии с их заслугами. Для знати это воинская доблесть и честь, достигаемые воспитанием и муштрой в течение поколений, а для духовенства — личные заслуги. Наши знания о формировании протогосударств и государств показывают, что все обстоит несколько сложнее. Он полагал, что если процесс формирования сословного общества соответствует народному духу, то структура общества приобретает устойчивость и даже сакральный смысл. В качестве контрпримера приводится русская революция. «Легкость, с которой большевизм изничтожил в России четыре так называемых сословия Петровской эпохи (дворянство, купечество, мещанство и крестьянство), доказывает, что они были чистым подражанием и порождались административной практикой, которая была лишена всякой символики,- а последнюю силой не удушить… Подлинные знать и духовенство в русском стиле оформятся лишь в будущем» [С. 349]. Видимо, он не обратил внимания на реплику Н. Макиавелли о том, что страну с жесткой центральной властью трудно завоевать, но зато ею потом легко управлять.

Шпенглер считал сословную организацию общества результатом естественного развития культуры и одновременно «основным каркасом» для ее развития. Высшие сословия, по Шпенглеру, уравновешивают друг друга. Разумеется, этот тезис соответствует в основном европейской истории. «Знать всех ранних времен была сословием в изначальнейшем смысле, воплощенной историей, расой в высшей ее потенции. Духовенство выступало рядом с ней как противосословие, говорящее «нет» во всех тех случаях, когда знать говорила «да», и тем самым посредством великого символа оно выявляло иную сторону жизни» [С. 366].

Но наряду с ними в городах формируется третье сословие, которое Шпенглер называет «несословием», поскольку единственное, что его объединяет, это протест против сословности и ее символов. Критика существующего порядка ведется под лозунгом борьбы с привилегиями. Когда культура вступает в завершающую стадию цивилизации, а городское население численно разрастается, третье сословие уничтожается превращением в четвертое сословие — плебс, массу, принципиально отвергающую культуру с ее органическими формами. «Это нечто абсолютно бесформенное, с ненавистью преследующее любого рода форму, все различия в ранге, всякое упорядоченное владение, упорядоченное знание. Это новые кочевники мировых столиц… Масса — это конец, радикальное ничто» [С. 377].

Он доказывал, что в государствах правит лишь одно-единственное сословие и даже его часть. Кроме того, внутренняя политика проводится для обеспечения внешней политики. Отсюда вывод: «Быть от чего-то свободными желают все; однако перед лицом насилия исторических фактов дух желал государства как реализации «справедливости», или всеобщих прав человека, или свободы критики господствующей религии; а деньги желали себе свободы ради экономических успехов» [С. 423].

Далее следует пессимистический вывод: «Если понимать под демократией форму, которую третье сословие как таковое желает придать всей вообще общественной жизни, то следует прибавить, что по значению демократия и плутократия равны меж собой» [С. 425]. С этим выводом был бы солидарен В. Парето, считавший демократию синонимом коррупции.

Шпенглер не верил в народные движения и революции: «Нет на свете ни пролетарского, ни даже коммунистического движения, которое бы не действовало в интересах денег» [С. 426]. Единственным реальным следствием революций является бонапартизм.

Бонапартизм как неизбежное следствие кризиса демократии означает вступление в эпоху колоссальных внутренних и внешних конфликтов. «Переход от бонапартизма к цезаризму, всеобщая стадия развития продолжительностью, по меньшей мере, в два столетия, обнаруживающаяся во всех культурах. Китайцы называют ее Чжаньго — эпоха борющихся государств (480 — 230, в античности приблизительно 300 — 50)» [С. 442].

Эта эпоха империализма по Шпенглеру должна продолжаться два века: «Для нас эпоха борющихся государств началась с Наполеона и его насильственных мероприятий» [С. 456]. Войны и подготовка к ним (гонка вооружений) сопровождали весь XIX век, но особенно развернутся в XX веке — на новом качественном уровне: «Постоянные армии будут впредь постепенно сменяться профессиональными армиями добровольных и бредящих войной солдат, миллионы снова сменятся сотнями тысяч, однако как раз по этой причине предстоящее второе столетие будет действительно столетием борющихся государств. Ибо простое существование этих армий войны вовсе не отменяет. Они здесь для войны, и они ее хотят. Через два поколения появятся те, чья воля сильнее суммарной воли всех жаждущих покоя. В эти войны за наследство целого мира будут вовлечены континенты, мобилизованы Индия, Китай, Южная Африка, Россия, ислам, в дело будут введены новые и сверхновые техника и тактика» [С. 457].

Попытки предотвратить войны бессмысленны и бесполезны: «Гаагская мирная конференция 1907 г. была прелюдией мировой войны. Вашингтонская 1921 г. явится ею для новых войн» [С. 458]. Войны потребуют у нации максимального напряжения сил, и выиграет та, которая сможет это выдержать: «Последняя раса, остающаяся «в форме», последняя живая традиция, последний вождь, опирающийся на то и другое, — они-то и рвут ленточку на финише как победители» [С. 459]. Это эпоха цезаризма, правление без всякой сентиментальности, зато прагматическое и ориентированное исключительно на решение ближайших задач без учета отдаленных последствий.


Источник: В. И. КЛИСТОРИН Исторические перспективы заката Европы сто лет спустя // ЭКО. Всероссийский экономический журнал, № 8, Август 2017, C. 175-189

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *